[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор

Мы не крались по этому коллектору. Мы чавкали, плескали, скрежетали и подвывали через него, аккомпанируя собственному движению оркестром звуков, от которого любая подземная тварь в радиусе километра могла составить полную картину: сколько нас, как быстро мы идём и насколько уязвимы.

Двадцать минут прошли в молчании, которое было хуже любого разговора. Молчание в тёмном тоннеле обладало свойством наполняться фантомными звуками, шорохами, скрежетами, тихими шлепками, которые мозг генерировал самостоятельно, от недостатка информации, и каждый такой фантом заставлял руку сжиматься на рукояти ножа чуть крепче.

Шнурок зашипел.

Резко, отрывисто, гортанным присвистом, знакомым ещё по болотам возле «Четвёрки». Предупреждение. Троодон вытянул шею с плеча Дюка, нахохленные перья встали дыбом, и маленькая голова повернулась вниз, к чёрной воде перед идущим первым Фидом. Янтарные глаза, суженные до щёлок, уставились в мутную жижу с холодной сосредоточенностью хищника, засёкшего добычу. Или угрозу. На Терра-Прайм одно от другого часто ничем не отличалось.

Я направил луч фонаря на воду.

Поверхность маслянисто пузырилась. Крупные, ленивые пузыри газа поднимались из ила и лопались с тихим бульканьем, и между ними, в мутной толще жижи, что-то двигалось. Медленно, плавно, бесшумно.

— Шеф, — голос Евы в голове был деловитым, собранным, голосом офицера, который докладывает обстановку, зная, что обстановка дрянь. — Тепловые сигнатуры под водой. Температура среды. Мутировавшая локальная фауна, похоже, миноговые. Крупные. Реагируют на вибрацию.

То есть на каждый наш чавкающий, хлюпающий, скрежещущий шаг, которыми мы двадцать минут оповещали весь коллектор о своём присутствии.

Я открыл рот, чтобы крикнуть «стой».

Не успел.

Из чёрной воды перед Фидом выстрелило длинное, толстое, бледное тело. Бесшумно, как торпеда, и так же быстро. Склизкая тварь, толщиной с бедро и длиной метра в полтора, обвилась вокруг правой ноги разведчика, и я увидел, как мокрые мышцы существа сократились, стягивая кольца, вдавливая чешуйчатую плоть в кевлар штанины.

На конце слепой морды, там, где у нормальных животных находится лицо, раскрылась круглая пасть. Идеальный круг, усеянный рядами загнутых внутрь зубов, розовых, мелких, острых, похожих на зубцы мясорубки.

Гигантская минога. Мутировавшая в химических стоках мёртвой базы до размеров, от которых зоолог пришёл бы в восторг, а любой нормальный человек пришёл бы в ужас.

Тварь дёрнула, и Фид с криком рухнул в воду. Всплеск, грязная жижа накрыла его с головой, и фонарь на шлеме ушёл под поверхность, превратив мутную воду в жёлтое пятно, в котором метался силуэт человека и длинное извивающееся тело.

— Не стрелять! — заорал я, и эхо швырнуло мой голос по тоннелю, наложив на него три слоя отражений, от которых команда загрохотала, как из динамиков. — Ножи! Только ножи!

Джин нырнул.

Сингапурец ушёл под воду бесшумно, плавно, стремительно, точно так же, как уходил перекатом от ютараптора на склоне. Даже всплеска почти не было, только расходящиеся круги на поверхности и пузыри, поднимавшиеся из глубины.

Жёлтый луч моего фонаря плясал по мутной воде, высвечивая хаотичные тени под поверхностью, и в этом жёлтом мареве мелькнул клинок боевого ножа.

Джин работал вслепую, наощупь, ориентируясь по движению склизкого тела, и лезвие нашло цель. Длинный разрез, от брюха к голове, вспорол бледную плоть, и чёрная кровь твари хлынула в воду, смешиваясь с грязью, с илом, с метановыми пузырями, превращая и без того мутную жижу в непроглядный бульон.

Кольца миноги вокруг ноги Фида ослабли, конвульсивно дёрнулись и разжались. Джин вынырнул, фыркая, сплёвывая чёрную воду, нож в руке, и на лезвии в свете фонаря блестела тёмная слизь.

Вторая тварь вылетела из воды правее.

Я увидел её периферийным зрением, бледную склизкую дугу, взметнувшуюся над поверхностью, и целила она в Алису, которая стояла ближе всех к стене. Круглая пасть раскрылась, и зубы блеснули розовым ободком, который в полутьме казался чем-то совершенно непристойным.

Я сделал шаг вперёд, перехватил пустой ШАК за ствол обеими руками и с разворота ударил прикладом, вложив в удар вес «Трактора» и ярость.

Приклад встретил тварь в воздухе, и удар полуторацентнерового аватара, усиленный инженерной гидравликой, пришёлся по слепой морде с хрустом, от которого у меня самого свело скулы. Хрящевой скелет миноги сложился, как картонная коробка под колесом грузовика, и бледную тушу отшвырнуло к стене коллектора, где она ударилась о бетон мокрым шлепком и сползла в воду, дёргаясь в агонии.

Слева, в полутьме, Кира работала молча. Я повернул фонарь и увидел, как она стоит по бедро в воде, наклонившись вперёд, и обеими руками вдавливает короткий клинок в бетонное дно коллектора, пригвоздив третью тварь, которая извивалась, хлестала хвостом по воде, поднимая фонтаны грязных брызг, но уйти не могла, потому что десять сантиметров стали прошли её насквозь и вошли в бетон.

Кира держала нож, пока тварь не перестала дёргаться. Потом выдернула клинок. Вытерла лезвие о рукав. Выпрямилась.

Тишина. Только бульканье пузырей, плеск воды и хриплое, прерывистое дыхание семи человек, стоящих в темноте по грудь в жиже, в окружении трёх мёртвых тварей и бог знает скольких живых, которые, возможно, кружили в мутной толще, привлечённые вибрацией и кровью.

Дюк вытащил Фида из воды. Здоровяк обхватил разведчика под мышки и поднял, как ребёнка, и Фид повис в его руках, отплёвываясь, кашляя, отхаркивая чёрную жижу, которая текла из носа и рта грязными ручьями. На правой штанине, там, где минога сомкнула кольца, кевлар выдержал, но на ткани остались глубокие кольцевые вмятины от круговых зубов, похожие на отпечаток гигантского резинового штампа.

Фид встал на ноги. Покачнулся. Сплюнул. Посмотрел на вмятины. Посмотрел на меня.

— Ненавижу рыбалку, — сказал он. Голос был хриплый, сорванный, но ровный.

— Двинули, — ответил я. — Быстрее идём, быстрее выйдем.

Мы ускорились. Шаг перешёл в подобие бега, насколько можно бежать по грудь в тухлой воде, по вязкому илу, в бетонной трубе, где потолок цепляет макушку и стены сжимают плечи. Грязные волны расходились от наших тел, ударялись о стены, возвращались, накладывались друг на друга, и тоннель наполнился шумом, в котором тонуло всё: эхо, дыхание, плеск, чавканье, стук когтей Шнурка по бронепластине Дюка.

Трупы мёртвых миног проплывали мимо в мутной воде, бледные, раздутые, похожие на сосиски из ночных кошмаров, и мы расталкивали их локтями и прикладами, стараясь не думать о том, что ещё скрывалось в чёрной глубине этой бесконечной, вонючей, спасительной кишки.

Труба кончилась внезапно.

Стены разошлись в стороны, потолок прыгнул вверх, и фонарь высветил круглую насосную камеру, метров пять в диаметре, с ребристым бетонным полом, в который были утоплены чугунные решётки водостоков. Вода, заполнявшая коллектор, здесь уходила вниз, просачиваясь сквозь забитые илом решётки, и уровень резко падал с грудной клетки до щиколоток, а потом и вовсе сходил на нет, оставляя мокрый, покрытый бурой плесенью бетон.

Я вышел из трубы на сухое, и ощущение было таким, будто снял с себя мокрую шубу, которую таскал на плечах полтора километра. Ноги «Трактора» стояли на твёрдом, и этот простой факт показался мне подарком, за который стоило благодарить инженера, проложившего здесь дренаж полвека назад.

Группа выбиралась из трубы следом, мокрые, грязные, воняющие метаном и миножьей кровью. Дюк протиснулся последним, обдирая плечи о края проёма, и плюхнулся на бетон с таким выдохом, будто выдыхал всё, что накопил за полтора километра подземной клоаки.

Шнурок спрыгнул с его плеча и отряхнулся, разбрызгивая грязную воду веером, от которого Кот, стоявший рядом, закрылся рукой и промолчал, потому что выглядеть ещё хуже, чем он выглядел, было физически невозможно.

Я поднял фонарь.

Луч скользнул по стенам насосной камеры, по ржавым трубам, по мёртвым манометрам с лопнувшими стёклами, по рубильнику, оплетённому паутиной, и упёрся в стену.